– Ой, Лоська… где ты его взял?

– Разумеется, на бульваре… Да не бойся, не украл, – сказал он холодновато.

– Я понимаю, но он же дорогущий. Деньги-то откуда?

Лоська опять глянул исподлобья: “Притворяешься или правда не понимаешь?”

– Опять играл. Да?

– А что такого? Все играют. Я не для себя, а для подарка…

– Ох Лоська-Лоська…

И вдруг я опомнилась. Даже дала себе мысленно оплеуху. Дура! Человек старался, прибежал поздравить от всей души…

– Спасибо, Лосенок! Он будет самый замечательный в коллекции! Будет сверкать, как бриллиантовый!

Лоськино лицо сразу засветилось.

– Да… и он знаешь какой? Не только, чтобы любоваться, но и для всякой пользы. Ведь океанов-то на Земле больше, чем суши, а они здесь прозрачные…

– Да… красиво.

– Не в том дело, что красиво. Они всё увеличивают почти как микроскоп. Смотри. Царапинка крохотная, а если глянешь – вон какая… – Лоська согнул левый мизинец, поднес к нему глобус. И чуть заметная ссадинка на костяшке, увиденная сквозь толщу стеклянных океанов, сделалась как здоровенная короста на коленке.

– Удивительно… – вежливо сказала я.

– А еще им можно выжигать, как линзой. Я уже пробовал. Был вчера там… у дерева… и выжег на скамейке целое слово.

– Какое слово, Лоська?

Он глянул удивленно:

– Ну… разумеется, “Умка”.

Мы погрустили несколько секунд, думая об Умке. Потом я взяла глобусенка левой рукой, а правой – Лоську за плечо.

– Пойдем, Лосик. Хочешь чаю с тортом?

– Да. С удовольствием, – он сбросил у порога ременчатые “лапти”.

Мы устроились на кухне, скромненько. Не накрывать же ради двоих большой стол. Лоська сидел на табурете, покачивая синими носочками и смотрел то на сверкающий посреди подоконника глобус, то на меня. Я включила чайник и поставила торт. А себе еще раньше, до Лоськи, я сделала бутерброды с помидорами и майонезом.

Лоська вдруг сказал: